Аналитика, Карьера, Психология
Карьера

Я горжусь тем, что меня взяли сюда на работу

Уважаемы читатели моего сайта и моих страничек в Живом Журнале. Вашему вниманию предлагаю, если так можно выразиться, интернет-интервью с нашей соотечественницей Ириной every_night. Ирина #учёный на данный момент работает в научно-исследовательском центре в США.

Меня побудило обратиться к ней с вопросами, моё собственное любопытство. Признаюсь, я очень далёк от настоящей науки. Хотя с удовольствием перевожу научные заметки, но меня заинтересовал тот факт, почему по всем СМИ много говорят, что западные учёные отрыли, то… сделали открытие здесь… А когда российские учёные получают Нобелевскую премию, то в целом не заметно что бы они стремились на родину продолжать развивать науку в России.

Я и Ирина не претендуем на оригинальность темы, более того много из того что здесь будет написано уже известно и не раз обсуждалось в глобальной сети, но я хочу верить, что мы сами сможем изменить отношение к науке и учёным!

Итак, я Ирине сформулировал 8 (восемь) вопросов. В данной статье приведены ответы на три из них. Свои вопросы я публику так, как я оправил их Ирине, её ответы я публикую практически полностью и без правок, но оставлю за собой право вставлять в текст собственные комментарии и дополнения или же сократить некоторые предложения, дабы чётко следовать нашей темы интернет-интервью.

Вопрос: Ирина для того чтобы читатели могли себе представлять о чем пойдёт речь, прошу Вас ответить на такой масштабный и глобальный вопрос «Что из себя, представляет #наука в России и Что из себя представляет наука в США, где Вы сейчас работаете?» Прошу Вас рассказать о науке как об одной из отраслей экономики, можете привести пример.

Ответ: «Здравствуйте, Дмитрий!… К сожалению, меньше всего я знаю, что из себя представляет наука в России сейчас. Я уехала, находясь на стадии третьего года аспирантуры на кафедре Сегнетоэлектриков в Воронежском Государственном Университете в 2004 году. Не знаю, слышали ли Вы что-нибудь о нашем университете, но когда-то, в советские времена, он был на хорошем счету, входил в 20ку лучших университетов. Славился он, в основном, точными науками. Мои родители и бабки и деды заканчивали этот университет. Вы наверняка помните 90е, и что тогда произошло на всех “фронтах” нашей жизни. В том, что высшее образование в момент обесценилось, а потом вновь приобрело ценность, но уже немного в другом контексте, есть глубокий смысл и указатель на то, какой именно была наша наука и чем она отличается от науки во всем остальном цивилизованном мире, в том числе и в Штатах. Русская школа всегда славилась теоретиками, фундаменталистами, эрудированными, увлеченными, далекими от реалий жизни учеными. Снобизм, заносчивость по отношению к западным ученым, ориентированным на производство, на реалии, нужды людей всегда были очевидны. Наукой у нас называлась фундаментальная наука. Чистая цельисследование ради познания – высокая цель, не вяжется с доходом, не приносит и не признает немедленной отдачи. Это искусство. Что происходит с искусством, когда нечего кушать? Оно обесценивается. Надо выживать, а образование перестает помогать выживать. Как мы выживали в начале девяностых? Огороды, мелкий #бизнес, рекетиры, челноки… Инженер, учитель, профессор – это были профессии, которые никого не кормили. Наука в то время начала умирать, потому что она не была ориентирована (никогда в России) на производство.»

В качестве подтверждения слов Ирины, многие из нас могут вспомнить китайские термосы, финская сантехника и другие дефицитные вещи в СССР.

«Она не могла приносить немедленного дохода, поэтому, как и тяжелая промышленность, впала в тяжелый длительный кризис. Самый большой доход тогда приносили те занятия в которых выносливость, тупая сила, хитрость, изворотливость, умение быстро сориентироваться и хапнуть, играли главную роль. Через некоторое время жизнь начала немного выруливать, и в то время, когда я закончила школу (1996 г), высшее образование вновь поднялось в цене на рынке работ. Но вы помните, как именно это было? Это не наука, не само образование… Ценился диплом. Диплом стал сертификатом того, что данный человек — не тупое быдло, еле окончившее школу. Мои одногрупники, даже те, кто был вместе со мной в магистратуре, в основном занимаются тем, что не имеет никакого отношения к физике. Зато на любую работу было легче устроиться с дипломом физфака.»

В этом я и сам не раз убеждался. Когда я видел, что кандидат учится в институте, то я всегда интересовался, как учёба влияет на работу, на что я чаще всего получал ответ, примерно следующего содержания «А никак пришел в зачётку деньги положил и пошел сдавать, трояк всё равно поставят.»

«Опять же, к науке это никакого отношения не имело. Ученые прошлых поколений, привыкшие к тому, что государство обеспечивало их достойно, не смогли переориентироваться, перестроиться и начали бедствовать и нищать. Начали заниматься репетиторством, продажей мест, взяточничеством, образование начало активно продаваться. Нового оборудования не покупалось, я делала свою дипломную работу на приборах 60х годов. Постепенно наша наука начала ориентироваться на западную, в плане финансирования грантами. Стало понятно, что хочешь нормально существовать работая в науке – получай гранты. Тем более, что тогда и Запад начал предлагать гранты российским ученым. Но вот такая проблема: в России гранты воспринимаются как источник зарплаты и наживания собственного благосостояния, в первую очередь. Зарплаты в университетах низкие, командировки, особенно заграничные, не оплачиваются… А на Западе гранты воспринимаются совсем по-другому. Это возможность нанять команду молодых ученых, купить оборудование в лабораторию (а не компьютеры домой для всех, модную офисную мебель и вывезти во Францию всю семью), приглашать коллобораторов, участвовать в экспериментах в лабораториях коллабораторов. Если бы Вы знали, сколько мерзости я насмотрелась и наслушалась в своем университете в Воронеже. Мой шеф был проректором по научной части и одним из получателей многомилионного американского гранта. Он знал, что долго на своем стуле не усидит, поэтому греб под себя все, что можно без стыда. Два его сына быстро и не понятно, каким образом защитились, ездили за границу, один из них по гранту уехал в Панасоник на стажировку. Мы писали за него бесконечные тезисы на заграничные #конференции, и он, не моргнув глазом, добавлял в соавторы всю свою семью, чтобы за деньги гранта оплатить их поездку. В нашем полуразвалившемся здании были лаборатории, в которых мы занимались нанопленками на приборах, сделанных своими руками и теми, что сохранились с советских времен, тогда как наши “конкуренты” делали то же самое в суперсовременных лабораториях в Японии и Штатах. А на те деньги, что должны были пойти на закупку оборудования на этот проект, были оборудованы несколько лабораторий с евроремонтом и современным дорогим оборудованием, в которые приводили проверяющих, но заказы в которые приходили “слева” из различных частных проектов и предприятий. “Я вам не скажу за всю Одессу”, я не аналитик, и не могу оценивать объективно, что из себя представляет наука в России. Мое ощущение, что науки, каковой она была в Советское время – не существует. Успешно существуют те ученые, которые перестроились на западный лад, получают гранты, сотрудничают с западными #лабораториями, приезжают туда делать экмперименты на их оборудовании… Или те, кто называет себя ученым, но на самом деле пользуется возможностями академической среды для создания собственного бизнеса или сотрудничает, принимает заказы от бизнесов.

Наука в Штатах – всегда была частью экономической системы. Без нее функционирование и возрождение экономики после кризиса – невозможно. Это, в противоположность российской науке, не обуза государству, которое в период тяжелой экономической ситуации не может позволить такие вложения, которые принесут может только славу, как балет, и может когда-то в далеком будущем, практический результат, а то, что всегда ориентировано на немедленные нужды… ну и конечно заодно и в будущее подальше не забывает поглядывать. Что сейчас главное – решение энергетической проблемы, экология (СО2 проблема на первом месте); рак, спид в области медецины – все гранты пишутся с обоснованием в первую очередь “как мое исследование ведет к тому, чтобы решить одну из глобальных проблем”. Посмотрите на главные федеральные агентства, которые спонсируют 80% всех научных исследований в Штатах: http://www.energy.gov/sciencetech/index.htm — США департмент энергии, http://www.nsf.gov/about/glance.jsp — Национальный научный фонд, http://grants.nih.gov/grants/grant_basics.htm — Национальный институт здоровья – посмотрите, как четко они формулируют свои цели, объясняют кому и за что они охотно дают деньги. Лаборатория, в которой я работаю, это не маленькая частная лаборатория, выполняющая какие-то коммерческие заказы – это огромная национальная лаборатория (вроде наших бывших #НИИ) – о ней речь пойдет во второй части, финансируется Департаментом энергии. Здесь огромное учреждение с дорогим оборудованием, в том числе огромный ускоритель для пользователей со всего мира, не только тех, кто работает в этой лаборатории. В этой лаборатории работали 11 нобелевских лауреатов. Работа в науке отлично оплачивается, всегда самые лучшие социальные пакеты – медицинская страховка, пенсионный фонд, бесплатные или очень дешевые спортивные залы. Да, конечно, ученые не самые богатейшие люди в Штатах, но им обеспечен очень достойный образ жизни при том, что они занимаются тем, что является их страстью. Подобная #профессии и обладание научной степенью очень уважается в Америке. Это я говорю в противоположность тому, что наука в России. Показательны американские учебники для первых четырех курсов университета с задачками по физике. Тут, конечно, тоже уделяют внимание развитию абстрактного мышления. Но большинство задач из любого раздела физики, сформулированы как жизненная ситуация. Например, рассчитать сколько электроэнергии потребляет город… Все задачи с численными расчетами. Студент не только должен вывести правильную конечную формулу, а подставить конкретные числа, и получить, таким образом количественное понятие о реальной ситуации. Далее разница прослеживается в аспирантуре. У нас аспирантура – 3 года, дальше защита кандидатской. Здесь – 5 лет. Причем, вам платят за это деньги, на которые можно существовать сносно без помощи родителей, снимать дом, купить дешевенькую машину. Вы преподаете год, берете специализированные классы, ну и конечно работаете в лаборатории над проектом. Мало кому придет в голову пойти здесь в аспирантуру повалять дурака. Это очень тяжелая работа и учеба, в основном, те, кто это делают, планируют карьеру в академической среде или в исследовательской лаборатории предприятия, национальной лаборатории – то есть карьеру ученого. У нас в аспирантуре можно было три года скрываться от армии, ничего не делая, и спроса практически нет. Еще одно отличие – очень немаловажное: традиционно в университетах США не оставляют работать собственных аспирантов, как бы хороши они не были, и нет, конечно, никакой “потомственной переемственности”. Дети здесь практически всегда уезжают из дома в университет в другом штате, и даже если учатся в университете рядом с домом, то в аспирантуру поступают в другой университет. Сами судите, играет ли это роль для науки.

…Я знаю, что со временем в Штатах все меньше и меньше говорят о том, что в России хорошая научная школа. Я знаю, что очень успешны в карьере ученых, очень уважаемы выпускники МФТИ (московский физтех), которым сейчас от 30 до 40ка, и которых я здесь встречаю постоянно (один из них – мой жених, три из них – мои коллеги) на пике или взлете их карьеры. Я поражаюсь мультикультурному, многонациональном обществу здесь в науке. Знаю, что очень много молодых китайских, индийских, японских, немецких ученых хотят, планируют в какой-то момент вернуться на родину и продолжить карьеру там (просто в Штатах – очень хорошая площадка для взлета), наши соотечественники, включая меня, в основном не хотят, не планируют возвращаться в Россию (за редким исключением – в основно из-за несовместимости культур, а не из-за перспектив). Здесь ученых берегут, привечают, уважают, они в рядах первых граждан страны, заграничным ученым легче других иммигрантов получить вид на жительство. Наука здесь является частью организма, экономической #жизни страны – свидетельство этому то, что люди считают работу в науке гарантией социальной защищенности. Я искала себе работу в самый разгар кризиса, будучи свежеиспеченым специалистом, при этом в итоге у меня был выбор из трех позиций. В России к ученой степени уважения нет, наука плохо финансируется государством, потому что нет надежды, что денежные вливания принесут скорые #результаты, наука слишком далека от решения насущных проблем, не нацелена, само определение науки в России таково, что не связывает ее с реалиями жизни. Стыдно науке работать на простых людей. Наука полна снобов в России. Много говорится о том, как прекратить утечку мозгов, но ничего для этого ровным счетом не делается.»

Вопросы: Ирина расскажите о Вашей лаборатории. Я понимаю, что есть коммерческие ограничения, которые Вы не имеете право говорить, поэтому я Вас не заставляю. Скажите, много ли у Вас людей работает? С кем сотрудничает лаборатория? Как приходят заказы? Кто финансирует проекты? Сотрудникам лаборатории приходится сотрудничать с другими специалистами и вообще какие ещё специалисты с Вами работают?

Ирина хотелось бы знать, заранее приношу извинения, если вопрос покажется бестактным, из чего строится Ваш доход? Какие источники финансирования получает лаборатория? Кто занимается добыванием денег для проведения исследования?

Ответ: «Второй Ваш вопрос касается лаборатории, в которой я работаю. Эта лаборатория называется Lawrence Berkeley National Laboratory и находится на территории города Berkeley штат California в двадцати минутах езды от San Francisco на берегу залива. Территория 200 акров, 4200 ученых работают в нашей лаборатории, состоящей из десятков зданий, дающих возможность развивать науку во всех мыслимых направлениях. (Это не засекреченная лаборатория, однако, в отличии от соседствующей с нами Livermore National Laboratory, делающей много изысканий, связанных с military – для того чтобы там работать необходимо не только быть гражданином США, но и иметь clearance – то есть ваше прошлое и настоящее должно быть безупречно с точки зрения всех служб безопасности). Это сайт нашей лаборатории: http://www.lbl.gov/LBL-PID/LBL-Overview.html\r\nБюджет LBNL 800 миллионов долларов; основана в 1931 году Эрнестом Орландо Лоуренсом, нобелевским лауреатом, получившим премию за изобретение циклотрона – кругового ускорителя частиц. Лаборатория эта – член системы национальных лабораторий США, спонсируемых US Department of Energy http://www.science.doe.gov/National_Laboratories/index.htm Как я уже упоминала в предыдущей части, с этой лабораторией связаны имена 11-ти нобелевских лауреатов, 16-ть элементов из таблицы Менделеева были открыты в этой лаборатории. В качестве шутки, в которой большая доля правды, могу процитировать одно из объявлений, которое появилось на парковке одного из зданий за день до того, как были объявлены нобелевские лауреаты этого года: объявление, сохраненное на память одним из моих коллег гласило: “В связи с тем, что завтра некоторые из ученых в лаборатории этого здания могут оказаться среди Нобелевских лауреатов, этот лот будет закрыт. Администрация.” J Это на полном серьезе.

Понятно, что “заказов” в прямом смысле этого слова у нас нет. Исследования, что здесь проводятся, основаны, конечно, на грантах, мелких и крупных. Конкретно наша группа делает очень фундаментальные исследования, которые очень далеки от практического приложения – мы исследуем молекулярную динамику. Однако, в обосновании своего исследования, подавая на очередной грант, мы должны указать далекую цель, которую мы преследуем. Так что в итоге мы, изучая взаимодействие молекул с энергией, поставляемой лазером, накапливаем методики и знания, например, для изучения пользы и вреда приносимой человеку любым источником энергии.

Сегодня я познакомилась с ученым, работающим в отделе Энергии и Экологии в нашей лаборатории. Их исследования, в противоположность нашим, очень прикладные. Их грант, полученный от штата Калифорния, строго предписывает им заниматься исследованиями, связанными с вредом табачного дыма, приносимым пассивным курильщикам. Есть отдел, занимающийся разработкой конструкций зданий приспособленных для максимальной экономии энергии. Ну и так далее. Есть пользовательские огромные территории, где стоит высококлассное оборудование, предназначенное для того, чтобы люди со всего мира приезжали делать свои исследования. Это бесплатно – единственное, что для этого нужно – это подать заявку, где грамотно обосновать, почему ваш эксперимент важен и вам должно быть выделено время и усилия работников лаборатории для его проведения. Ежегодно 7000 юзеров со всего мира приезжают к нам, чтобы воспользоваться нашим оборудованием.

…Все факты, что я привожу здесь – официальные, и я горжусь тем, что меня взяли сюда на работу. Не так уж это просто – попасть в эту лабораторию. И я считаю, что это научная организация, коммуна, настолько близкая к идеалу, насколько возможно. Радует здесь многое. Очень замечательные отношения между людьми – нет соперничества, но есть сотрудничество, традиции взаимопомощи, одалживания оборудования, передачи #знаний. Если мне вдруг, например, понадобилось узнать, как делать дифракционные решетки, где можно их занять или подешевле купить, всегда найдутся люди, которые охотно потратят часы своего времени, помогая мне. Люди, которых я не знаю, встретила первый раз в жизни – они просто работают в LBNL вместе со мной. Трудно не любить это место, не гордиться, что здесь работаешь.

Помимо ученых, в лаборатории полно инженеров и специалистов, которые нас поддерживают. Например, если мне нужно провести очистку своего оборудования так, чтобы оно было совместимо с чистым вакуумом я знаю, куда пойти на территории лабы, чтобы мне это сделали за определенную плату с моего счета (денег, выделенных лабораторией). Если мне нужно починить или собрать электронику, сделать какую-либо деталь, выполнить профессиональную работу – я знаю куда идти. Если у меня травма на работе, если мне нужен юрист, если мне хочется позаниматься йогой, потанцевать, поиграть в футбол – я знаю, куда идти. Это на тему того, какие еще специалисты с нами работают.

Отвечая на второй вопрос, я одновременно отвечаю и на третий. Я уже упоминала источники финансирования. Мне лично не приходится пока писать заявки на гранты на данном этапе моей карьеры, я получаю фиксированную зарплату – 50.000$ в год от лаборатории, минус налоги, конечно, что сводится к 40-42 тысячам чистых, плюс идут начисления в пенсионный фонд, плюс куча бесплатных медицинских услуг. Мой непосредственный шеф тоже имеет фиксированную зарплату. Однако в его обязанности входит не только ведение определенного проекта, но и написание заявок на гранты – он обязан принимать участие в обосновании дополнительного финансирования. Моя зарплата хоть и фиксированная, но все же выплачивается из одного из грантов. Если бы этого гранта не было – не существовало бы моей позиции. В лаборатории в целом идет распределение общих денег вполне естественным образом: отдельные группы предоставляют отчеты по пройденным этапам и планирование исследований на будущее. Расписывают оборудование, которое им нужно, деньги на то, чтобы нанять научных сотрудников, вроде меня – ценность и необходимость и актуальность взвешивается и оценивается специальной комиссией – так распределяются деньги, выделенные департаментом энергии на всю лабораторию.»

Присоединяйтесь к обсуждению

  1. Hester

    Really trust blog. Please keep updating with great posts like this one. I have booked marked your site and am about to email it to a few friends of mine that I know would enjoy reading.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.